В 1920 году будущий знаменитый химик Николай Семенов в компании друзей заявил:

— Открытий на наш век хватит! Вот Юлий, — он показал на своего помощника, студента-первокурсника, — лет через десять–двадцать такое откроет – самому Эйнштейну не приснится.

Все приняли это за шутку. Однако через два десятилетия Юлий Харитон в соавторстве с Зельдовичем опубликовал расчет цепной реакции ядер урана.

Прошли годы. Однажды ученые затеяли спор, кто первым начал разрабатывать ядерное оружие — французы, англичане или немцы, в 1939 или 1940 году.

— Лично я начал в 1927–м, — скромно вставил Харитон.

Курчатов обожал розыгрыши и любил подшутить над коллегами. Однажды в Академии наук сильно затянулось заседание, дело близилось к ночи. Игорь Васильевич, раздосадованный говорливостью академиков, вышел в «предбанник» и попросил своего охранника:

— Слушай, Митяй, сгоняй–ка в буфет и набери побольше пробок от шампанского.

Охранник удивился, но принес пару пригоршней. Курчатов проскользнул в раздевалку и рассовал пробки по карманам пальто академиков:

— Пусть жены заподозрят, чем их мужья по ночам занимаются!

В одном из главков Минсредмаша работал некто Пилюгин. Готовя в правительство деловое письмо, он написал его на пяти страницах.

Министр Славский прочитал, вызвал автора к себе. Пилюгин приходит, сел на стул, сидит. А Славский работает, не обращая на него внимания. Наконец оторвался от бумаг:

— Как фамилия?

— Пилюгин.

— А я думал, ты Достоевский. Пять страниц накатал, кто это будет читать?! Сократи до двух!

Куратор ядерного проекта Лаврентий Павлович Берия прибыл на Урал, на строящийся объект. Осень, холод, грязища, бездорожье. Никакого жилья кроме бараков. На закладке фундаментов работают заключенные.

Инженеры со страхом ждали сурового главу НКВД. Берия в своем черном кожаном плаще с трудом вылез из автомобиля и схватился за поясницу: растрясло в дороге. «Посадит!» — похолодели инженеры.

На ночлег высокого гостя определили в лучший барак. Как только Лаврентий Павлович лег, под ним рухнула старая кровать. «Расстреляет!» — обомлели инженеры.

Утром оказалось, что заключенные сперли у Берия его черный кожаный плащ. «Расстреляет всех!» — ужаснулись инженеры.

Однако Берия никого не расстрелял. Вернувшись в Москву, он велел обеспечить работникам объекта усиленное питание и послал туда новую мебель.

Калининская АЭС начинала строиться зимой 1973 года. Тогда в штате было всего два человека – директор АЭС и техник по документации, молодая девушка по имени Вера. Под контору отвели ветхую избушку.

Директор уехал по делам в Москву, дав Вере наказ:

— Сторожи контору, топи печь, получай на почте корреспонденцию.

Корреспонденция приходила мешками, и Вера возила ее с почты на санках, складывая в угол избенки.

Наконец прибыл первый специалист – инженер по строительству. Вера в телогрейке, валенках и лисьей шапке как раз топила печь. Заглянув в дверь, шокированный инженер испуганно произнес:

— Мне сказали, что Калининская АЭС – здесь!

— Здесь, — подтвердила девушка, ловко орудуя кочергой. – Где же ей еще быть!

Многолетний ректор МИФИ Борис Николаевич Оныкий в молодости возглавлял институт повышения квалификации Минсредмаша. Начинающий преподаватель слегка робел: в аудиториях сидели столпы ядерной науки и техники. К примеру, старостой в одной группе был Анатолий Петрович Александров, в недалеком будущем президент Академии наук.

Слушатели в своих отзывах написали, что полезными для них оказались 50 процентов занятий. Оныкий приуныл. Что скажут в ЦК! Небось не похвалят, что ради такого ничтожного результата больших людей отвлекли от дела!

К нему подошел Александров:

— Чего такой грустный?

— Теперь меня с работы выгонят. Вы написали, что пользы всего 50 процентов…

— Ну, ты и нахал! – изумился Александров. — Человечество десятки лет работало, чтобы повысить КПД от 12 процентов у паровоза до 40 у тепловоза, а тебе мало 50 процентов! Запомни: социальная машина не может иметь коэффициент полезного действия больше, чем тепловоз!

В начале 70–х годов выпускник вуза приехал работать на Чепецкий механический завод. Желая блеснуть в цеху своими познаниями, он начал рассуждать о производимых здесь уране и цирконии.

Вдруг летит к нему на всех парах пожилая работница, какая–то бабулька. И ну давай его веником охаживать:

— Где ты, сатана, слов таких набрался! Как язык у тебя не отсох!

Парень понять не может, в чем дело. Выручил начальник цеха, отвел его в сторону:

— Слов «цирконий» и «уран» никогда больше не говори: они под запретом. Говори так: М–20 или М.

И вздохнул:

— Чему вас только учат? Вот уж верно: студент – находка для шпиона!

Молодую сотрудницу направили на работу к академику Курчатову. Девушка явилась чуть свет и с волнением ожидала Игоря Васильевича в его приемной. Наконец академик появился и широко распахнул дверь своего кабинета.

Девушка ахнула и чуть не выронила сумочку: в глубине кабинета стоял Сталин – во френче и с трубкой.

— Не бойтесь, это всего лишь портрет, — успокоил ее Курчатов. И с гордостью добавил:

— Но как живой!

Авиаконструктор Туполев объясняет министру систему радиационной защиты атомного самолета. Министр:

— Не понял, давай попроще!

— Ну, например: зима, мороз 30 градусов, выходишь на летное поле, а у тебя ширинка расстегнута. Что будет?

— Так бы сразу и сказал!

Математик Агрест успешно работал на секретном проекте. И вдруг выясняется, что в юности он выучился на раввина. Агреста срочно тянут к начальству:

— Вы уволены!

— За что?!

— Раввин напрямую общается с богом, а мы не хотим, чтобы бог узнал наши секреты!

На Семипалатинском полигоне идут испытания нового реактора. Ночью в квартире Александрова раздается звонок:

— Анатолий Петрович, у нас проблема – вода в реакторе пенится!

— А где брали воду?

— На местном мясокомбинате.

— Поздравляю, вы сварили бульон!

Близился 70–летний юбилей академика Александрова. Как пережить это испытание, ведь на банкете придется со всеми пить! Знаменитого ученого посетила блестящая идея: выпустить к праздничному столу своего двойника.

На эту роль он уговорил двух человек. «Мосфильм» загримировал добровольцев «под Александрова».

Юбилей удался на славу, однако гости проснулись с головной болью.

— Весь вечер пили с юбиляром, — оправдывались они. – Куда ни пойдешь – всюду Александров с рюмкой. И как ему здоровья хватает!

Добыча урана в СССР была строго засекречена. Подробностей не знали даже высокопоставленные чиновники Минсредмаша. Один из таких руководителей принимал американскую делегацию.

— В каких местах вы добываете уран? – спросили гости.

— Да повсюду, страна–то у нас большая!

Американцы подошли к карте:

— По данным нашей спутниковой разведки – здесь, здесь и здесь.

— Перепутал ваш спутник, — сказал руководитель, провожая делегацию. А потом радостно потер руки:

— Наконец–то и я знаю, где добывают уран!

Начало 90–х годов, в отрасли глубокий кризис, «живые» деньги поступают только от продажи урана за рубеж. Наши торговые представители ведут переговоры с иностранцами об оплате поставок таджикского урана.

— Позже заплатим, — упрямятся покупатели.

— Как хотите, — говорят наши. – Но учтите, что позже с вами будут разговаривать таджики, а они одной крови с моджахедами.

Иностранцы, как ошпаренные, выбегают в коридор:

— В России полно моджахедов, лучше откупиться от них прямо сейчас!

Знаменитый конструктор первой атомной бомбы Николай Леонидович Духов мог устроить нерадивому сотруднику страшный разнос. Как–то он ворвался к одному инженеру и в ярости сунул ему чертеж:

— Что за хрень ты здесь спорол?!

И тут же обложил подчиненного трехэтажным матом.

— Да это не мой чертеж! – взмолился инженер.

— Не твой? – остыл Духов. – Ну, извини, дружище, давай я тебя в щечку поцелую!

И добавил:

— А ведь и ты мог бы такую хрень спороть!

Духову принесли на подпись документы. Он просмотрел их и отшвырнул:

— Кто придумал такую чушь?!

— Ваше распоряжение, Николай Леонидович! Вот и резолюция ваша!

— Моя, — признал гениальный конструктор. – Вот ведь, сначала забиваешь гвозди в дерьмо, а потом сам же их зубами и вытаскиваешь!

Духов проводил совещание, на котором заслушивалось рацпредложение молодого инженера. Рационализатор долго и нудно излагал свою идею.

— Давай быстрее, — поторопил его Духов. – Каков экономический эффект?

Инженер стал нудно и долго рассказывать об экономическом эффекте.

— Короче говоря, — перебил его знаменитый конструктор, — это как выпить ведро простокваши: прибавляет три минуты жизни.

Его слова потонули в общем хохоте.

Дочь Духова Зоя решила поступать во ВГИК. Отец был категорически против: он хотел, чтобы дочь училась в университете.

— Не поступишь в университет – умру от инфаркта, — пригрозил Духов. Он лег в постель и прикинулся больным.

Зоя испугалась и поступила в университет. Николай Леонидович тут же выздоровел и отправился на работу.

На строящийся химкомбинат большими партиями приходило оборудование. Грузчиков не хватало, поэтому на разгрузке трудились инженеры, ученые и другие специалисты.

Однажды бригада «элитных» грузчиков ворвалась к начальнику разгрузки:

— Пришел вагон с отравляющими веществами!

— Такое мы не заказывали, — насторожился начальник. – С чего вы взяли?

— Характерный для ОВ запах яблок!

Начальник разгрузки поспешил на место происшествия, залез в вагон и через минуту выбрался наружу:

— Это партия хромовых сапог. Эх вы, наука! Сапоги надо чаще нюхать!

В Обнинской лаборатории работал немецкий ученый Карл Вайс. Однажды он попросил директора застрелить ворон, которые свили гнезда возле его дома.

— Они не дают мне спать и все время кричат: Карл! Карл!

Руководство пошло навстречу ценному работнику. Но даже снайпер с винтовкой не смог перестрелять всех ворон, и они продолжали издеваться над педантичным Карлом. Пришлось предоставить недовольному немцу другое жилье.

Главный теоретик термоядерного оружия Яков Борисович Зельдович в юности был очень непоседлив и, не желая учиться, устроился лаборантом в Институт механической обработки полезных ископаемых. Там пылкий юноша так и сыпал гениальными идеями. Это не понравилось директору института академику Иоффе, и он отправил Яшу в лабораторию Института химической физики, взамен получив оттуда масляный насос. «Меня обменяли на насос», — рассказывал всем Зельдович.

Через несколько лет Иоффе пригласил Зельдовича работать в своей группе.

— А насос вы вернете? – поинтересовался молодой ученый.

— Какой еще насос?!

— И это называется справедливостью, — вздохнул Зельдович, приступая к работе.

Сооружение реактора на быстрых нейтронах БН–600 на площадке Белоярской АЭС затормозилось на стадии монтажно–строительных работ. Руководители стройки обратились за помощью к первому секретарю Свердловского обкома КПСС, а им тогда был Б.Н. Ельцин. Он внимательно выслушал атомщиков и тут же отдал необходимые распоряжения.

Работа закипела, но тут выяснилось, что на стройке не хватает подсобных рабочих. Тогда Ельцин мобилизовал колхозников и послал их на объект.

Ядерщики были сражены. «Нас из года в год гоняют в колхозы, — говорили они, — наконец–то и колхозники пришли к нам на помощь!».

Когда Дмитрия Ивановича Блохинцева назначили директором ФЭИ, к нему прикрепили личную охрану — офицеров КГБ, которые должны были всюду следовать за ним, не спуская с директора глаз. Охранников в шутку прозвали «духами».

Однако Блохинцев доставлял «духам» немало неприятностей. Зимой он любил бегать на лыжах, и за ним было трудно угнаться. Как–то раз Дмитрий Иванович в сопровождении «духов» поехал в Женеву. Там его пригласили на прием в американское посольство. «Духов», естественно, туда не пустили. Целый вечер они торчали на улице, гадая, чем занимается Блохинцев в логове врага.

В 1955 году советские ядерщики впервые встретились с западными учеными на Женевской конференции. Выяснилось, что наши корифеи науки ничем не отличаются от западных коллег: тот же образ жизни, те же привычки, такое же чувство юмора.

В перерывах ученые оживленно общались. Вдруг над гулом толпы раздался возглас:

— Так и вы тоже из Бердичева?!

Это разговорились советский физик Фейнберг и директор Окриджской национальной лаборатории Вайнберг. Оказалось, что они не только земляки, но и дальние родственники.

Известный физик–ядерщик Олег Дмитриевич Казачковский, отдыхая в санатории, решил прочесть «Капитал» Маркса. Обратился в библиотеку, но там книги не оказалось.

Библиотекари страшно перепугались: такой идеологический просчет мог обернуться для них большими неприятностями.

— Маркс у нас есть, — уверяли они, — просто не на виду. Отдыхающие больше интересуются художественной литературой.

После долгих поисков книга была найдена: «Капитал» кто–то взял пять лет назад и не вернул…

Физик–экспериментатор Игорь Ильич Бондаренко был человеком всеобъемлющих познаний. Однажды он увлекся проблемами симметрии в органическом мире и обнаружил, что в природе имеет место левовинтовая симметрия.

— Даже поросячьи хвосты закручены влево! — восклицал ученый. Впрочем, развивать эту тему Бондаренко не стал.

После успешного испытания первой ядерной бомбы Спецкомитет при Совете Министров СССР обязал всех ответственных за последующий выпуск плутониевых изделий обеспечить их полное соответствие испытанным образцам. Представитель Спецкомитета Борис Львович Ванников грозился отдать под суд каждого, кто попытается изменить технологический процесс.

— Технологию нужно совершенствовать, — возражали инженеры.

— Только попробуйте! – отрезал Ванников. – Видите коврик у двери? Как он лежал, так и должен лежать! Рационализаторы – худшие враги стабильности производства!

В теплый весенний день Яков Борисович Зельдович лежал в кресле–качалке во дворе своей подмосковной дачи.

Заглянул сосед;

— Ну что, Борисыч, отдыхаешь?

— Нет, работаю, — ответил академик.

Вечером сосед зашел снова. Видит: Зельдович копает грядку.

— Ну что, Борисыч, работаешь?

— Нет, — усмехнулся академик, — отдыхаю!

Когда строился комбинат «Маяк», цех № 4 располагался в ветхом бараке. Здесь же помещалась контора предприятия, где хранились все секретные документы, доступ к которым был строго ограничен.

Однажды, проверяя состояние чердака, пожарный провалился сквозь прогнивший потолок и упал в контору. Так работник, не имевший допуска, невольно оказался среди секретных документов.

Президенту Академии наук СССР Анатолию Петровичу Александрову врачи посоветовали не есть мучного и сладкого.

— Сладкого мне не давай! – предупредил Александров охранявшего его офицера КГБ. Но однажды искушение взяло верх, и академик попросил охранника:

— Принеси–ка мне коробочку пирожных.

— Запрещено!

— Это кем же запрещено?!

— Президентом Академии наук.

— Ладно, не буду, — растерянно согласился Александров.

В лаборатории, которую во время войны возглавлял академик Игорь Васильевич Курчатов, обсуждались результаты измерения времени жизни нейтрона. Причем у наших испытателей время жизни нейтрона оказывалось больше, чем в аналогичных экспериментах зарубежных ученых.

Когда стали спорить, в чем причина расхождений, Курчатов улыбнулся, погладил бороду и иронически заметил:

— Очевидно, советский нейтрон крепше!

Павел Алексеевич Черенков открыл излучение, названное его именем, в тридцатилетнем возрасте. Более чем через 20 лет, в 1958 году Черенкову дали Нобелевскую премию. Академиком он стал уже в солидном возрасте — лишь в 1970 г.

И вот сидит академик на международном симпозиуме. Чуть не в каждом выступлении: черенковские счетчики, черенковские спектрометры, излучение Черенкова…

— Мне кажется, — говорит Павел Алексеевич на ухо соседу, — что все это относится не ко мне! Что где-то, когда-то жил другой Черенков, вот о нем все и говорят…

Академик Игорь Евгеньевич Тамм слыл среди коллег образцом чести. Они даже ввели единицу порядочности в системе советских научных ценностей — «тамм», тогда как на Западе такой единицей считался «бор» (в честь Нильса Бора). При этом один тамм здесь был равен одному бору там.

Выдающийся разработчик ядерного оружия Аркадий Адамович Бриш взаимодействовал со многими знаменитыми учеными: Альтшулером, Цукерманом, Зельдовичем.

— Сегодня познакомишься с Харитоном, — как-то сказали ему.

«Харитон! Наконец-то русское имя, — подумал Бриш. — Этакое избяное, нутряное!». Перед его мысленным взором возник образ дюжего бородача в лаковых сапогах и поддевке.

Но навстречу ему вышел тщедушный интеллигент в простой заштопанной рубашке.

— Юлий Борисович, — представился он. — А Харитон — моя фамилия.

Вот тебе и «избяное, нутряное»…

Один из создателей атомной бомбы академик Зельдович в расцвете своего таланта занялся астрофизикой и быстро стал мировым авторитетом. Однажды коллеги из Средмаша пригласили его прочитать лекцию о последних достижениях в этой области знаний.

Ученые-физики замерли в предвкушении знакомства с основами мироздания. Академик взял мел и поставил на доске точку:

— Представим, что это галактика.

Отойдя, Яков Борисович посмотрел на свою точку, окинул взглядом слушателей и поправился:

— Нет, пожалуй, вот так.

Вернулся к доске и сделал точку чуть покрупнее. Зал грохнул от смеха.

Один из создателей теории управляемого термоядерного синтеза академик Михаил Александрович Леонтович раскрыл студентам свой оригинальный творческий метод:

— Покупаю бутылку «Столичной» и зову знакомого водопроводчика Василия. Под водочку рассказываю Васе о своих исканиях. Вася физики не знает, зато у него большой житейский и технический опыт. Когда бутылка подходит к концу, Вася начинает давать мне советы, как решить возникшую проблему. Конечно, он несет бред, но именно бредовых мыслей часто не хватает, чтобы выдвинуть новые идеи в физике. Наутро мне остается только отбраковать 99 процентов сказанного Васей, а оставшийся процент оформить в открытие!

Академик Леонтович не любил пиджаки и галстуки: всюду ходил в простой клетчатой рубашке типа ковбойки.

Однажды он вместе с коллегами встречал делегацию из США, прилетевшую в Москву на симпозиум. Один американский профессор, получив багаж, стал искать носильщика. На глаза заморскому гостю попался Леонтович в поношенной ковбойке, и американец всучил ему тяжеленный чемодан.

Леонтович крякнул, но донес поклажу до академической «чайки». Американец сунул ему доллар. Когда машина тронулась, академик сел в другую «чайку» и поехал следом.

Заокеанский ученый был поражен, когда увидел, что его знакомый «носильщик» открывает симпозиум. В перерыве смущенный гость подошел к Леонтовичу с извинениями: простите, я вас оскорбил долларовой подачкой, давайте ее обратно…

— Нет уж, — гордо ответил Михаил Александрович. — Я этот доллар честно заработал!

Знаменитый ядерщик, президент Академии наук СССР Анатолий Петрович Александров был обаятельным светским человеком. Он умел бесподобно развлечь женское общество рассказами о своей бурной молодости.

Однажды Александров поведал дамам, как в годы гражданской войны, пробираясь в Киев, попал в плен к красным.

— Меня повели на расстрел, но комиссарша успела влюбиться в меня без памяти и помогла бежать.

— Поразительно! — воскликнули дамы.

— Ничего поразительного, — остановила их брюнетка бальзаковского возраста. — Это я была той комиссаршей.

И добавила прокуренным голосом:

— Но теперь, Анатолий Петрович, вам от меня не уйти!

Выдающийся конструктор ядерного оружия Николай Леонидович Духов был энергичным и эмоциональным человеком. Не моргнув глазом, мог обложить матом любого.

Коллеги деликатно указали ему на этот недостаток:

— Вы, Николай Леонидович, крупный руководитель, трижды Герой Социалистического Труда — не к лицу вам нецензурная брань…

— Знаю, — досадливо ответил Духов, — но все время забываю об этом.

— А вы памятку положите на видном месте.

— Верно, — согласился Духов. Крупными буквами написал на листке бумаги: «Не ругаться матом» и оставил на своем столе.

Вскоре он собрал совещание. Ученые и конструкторы затеяли жаркий спор: кричат, перебивают друг друга. Только Духов молчит. Уставился в стол и надувается, как шар.

— Николай Леонидович, выскажите свое мнение, — попросили коллеги.

— Что же я скажу, — взорвался Духов, размахивая памяткой, — если мне нельзя сказать ни слова!

Глава Средмаша Ефим Павлович Славский отличался могучим телосложением и отменным здоровьем. Однажды, когда ему было уже далеко за 80, ученые принесли ему на утверждение план развития отрасли.

— На сколько лет рассчитан план? — спросил Славский.

— На двадцать, Ефим Павлович.

— Та-а-к, — насторожился Славский. — Да ведь за двадцать лет вы все перемрете. А потом я один за всех отвечай!

В кабинете директора ядерного центра ВНИИТФ генерала Ломинского однажды раздался телефонный звонок.

— Георгий Павлович, на железнодорожной станции в Челябинске произошел мощный взрыв. Не ваш ли груз взорвался в вагоне?

— Челябинск цел?

— Цел.

— Значит, не наш.

Летом 1941 года будущий руководитель атомного проекта Борис Львович Ванников был арестован, сидел на Лубянке и уже успел дать признательные показания. И тут началась война. Подумав, Сталин решил сделать Ванникова наркомом боеприпасов.

Бориса Львовича привезли в Кремль, и он предстал перед «отцом народов».

— Товарищ Ванников, вы согласны стать наркомом? — спросил Сталин.

— Согласен, — ответил Ванников. — Таки где гарантия, что меня опять не посадят?!

— Хорошо, — изрек Иосиф Виссарионович, попыхивая трубкой. Взял листок бумаги и написал: «Считаю товарища Ванникова ни в чем не виновным, ему можно доверять. Сталин».

Ванников положил сталинскую расписку себе в карман и носил ее с собой до конца жизни.

Группа инженеров прибыла на строительство секретного завода. У ворот их встретил суровый майор с плакатом:

«Запомни эту пару строк:

работая, ты сокращаешь срок!».

— А что случилось? — заволновались инженеры. — Правительство урезало сроки выполнения задания?

— Плакат не для вас, — утешил майор, — а для работающих здесь заключенных.

В начале своей карьеры будущий академик Александров жил небогато, и денег в семье всегда не хватало. Однажды посыльный принес ему зарплату на дом. Анатолий Петрович радостно протянул руку к конверту, но жена опередила его:

— Толя, это на продукты.

— Дай хоть в руках подержать! — взмолился ученый.

Посыльный посочувствовал:

— Вы много работаете, просите у начальства прибавку жалования.

— Будешь просить, — горестно сказал Александров, — еще и эти отберут.

Новой секретарше Курчатова нелегко было привыкнуть к причудам академика. Однажды он распорядился:

— Пригласите ко мне Иван Иваныча и Савку.

Таких людей секретарша не знала. Выбежала в коридор, навстречу ей физик Фейнберг.

— Савелий Моисеевич, подскажите, где найти Ивана Ивановича — его вызывает Курчатов.

— Иван Иванович — это, вероятно, Исай Исидорович Гуревич.

— Вот спасибо! Еще нужен какой-то Савка…

— А какой-то Савка — это, безусловно, я, — развел руками Фейнберг.

Четверо студентов защищали дипломы по ядерной тематике. Хотелось блеснуть не только знаниями, но и солидностью вида: ведь в комиссии — сам Александров!

Но пиджак для солидности был только у одного из друзей. Договорились надевать его по очереди: защитился — передай другому.

Все шло гладко. И вот защищается последний. Александров долго смотрит, трет лоб и наконец задумчиво говорит:

— У меня такое впечатление, что этот пиджак я где-то уже видел…

Идет испытание одной из первых ядерных установок. Из главка прибыл проверяющий — мужчина упитанный, с избыточным весом.

— Подойдите ближе, — предлагает ему ученый. — Видите, как сразу усилилась реакция: счетчик буквально захлебывается!
— А в чем причина?
— Нейтроны отражаются от ваших, извиняюсь, жировых отложений, поэтому и возрастает коэффициент усиления!

На время выполнения секретного задания к знаменитому ядерщику Сахарову был приставлен охранник. Это стало поводом для многочисленных шуток. Про Андрея Дмитриевича (друзья называли его Адя) даже сочинили песенку:

Жил-был мальчик Адя,
Дали ему дядю,
День и ночь он Адю стережет.
Ходит дядя сзади,
Не пускает к б… (бабе)
И благонадежность бережет.