Бомба без иллюзий и домыслов. Фрагменты истории «Атомного проекта СССР»

Бомба без иллюзий и домыслов. Фрагменты истории «Атомного проекта СССР»

29 августа исполняется 70 лет со дня взрыва первой атомной бомбы в СССР. Этот день стал переломным в истории нашей цивилизации.

Первый промышленный ядерный реактор «А1» на территории завода № 817 («Маяк») был запущен 19 июня 1948 г. и проработал до 1987 г. За эти годы было получено 6,5 т плутония.

Первый промышленный ядерный реактор «А1» на территории завода № 817 («Маяк») был запущен 19 июня 1948 г. и проработал до 1987 г. За эти годы было получено 6,5 т плутония. © / ПО «Маяк»
Писатель, журналист, лауреат Госпремии СССР Владимир Губарев:— Тогда стало очевидно, что новая мировая война, если она возникнет, окажется последней — жизнь на Земле прекратит существование. Было создано страшное оружие, ставшее своеобразным «голубем мира». Таким оно и остаётся до сегодняшнего дня.

«Согласен. И. Сталин»

«Атомный проект СССР» хранит удивительные документы. Остаётся только поражаться тому масштабу работ, которые разворачивались в стране, создающей ядерное оружие.

Естественно, на вершине «пирамиды» стоял Сталин. Все документы стекались к нему, без его решения не делалось ничего… Преувеличение? Отнюдь!

Из множества дней выберем один: 18 июня 1947 г. В этот день Л. П. Берия предоставил И. В. Сталину проекты постановлений и распоряжений Совета Министров СССР, которые тот должен был утвердить. После его подписи они становились законом…

Берия писал: «Представляю на Ваше утверждение проекты Постановлений Совета Министров Союза ССР, рассмотренные и принятые Специальным комитетом:

1. О мероприятиях по обеспечению строительно-монтажных работ завода № 817 (по методу акад. Курчатова)».

Выделенное курсивом вписано от руки самим Берией. Даже в сугубо секретных постановлениях и распоряжениях нельзя было употреблять слова «уран», «плутоний», «бомба» и другие, а также фамилии главных исполнителей. Исключение делалось только для Сталина.

Трудно сказать, сколь внимательно читал он те тексты, что ложились на его стол. Однако в основе той легенды вокруг вождя, мол, «всё видит, всё знает», было его требование предоставлять информацию в полном объёме.

А потому в документе № 1 подробно расписывались все этапы работ по объекту «А», то есть по строительству реактора. Указывались не только сроки и объёмы работ, но и исполнители, которые несут персональную ответственность и за бетонные работы в шахте, и за кабельный тоннель, и за транспортную галерею.

Сроки пуска завода постоянно откладывались, и этого терпеть уже было нельзя, а потому на Южный Урал командировались все специалисты, которые были нужны для монтажа оборудования и завершения строительства.

Постановление СМ СССР № 2145-567сс очень конкретное и весьма жёсткое. Личная ответственность за ход работ ложится на очень разных людей. Столь резкий тон понятен: задержка с пуском первого промышленного реактора ослабляла позиции СССР в мире. Тем более что «атомная истерия» в США нарастала — в очередной раз Америка становилась единственной сверхдержавой, способной сокрушить всех и вся.

Строительство котлована для первого промышленного ядерного реактора «А1» на территории завода№ 817 («Маяк»), осень 1946 г.
Строительство котлована для первого промышленного ядерного реактора «А1» на территории завода № 817 («Маяк»), осень 1946 г. Фото: ПО «Маяк»

Под грифом «секретно»

Летом 1947 г. «Атомный проект СССР» переживал, пожалуй, один из самых серьёзных своих кризисов. И это отразилось в тех документах, которые легли на стол Сталину. Если первый касался непосредственно завода на Южном Урале, то остальные в той или иной форме имели к нему отношение. Так, Постановление СМ СССР № 2146-568сс предусматривало создание Научно-исследовательского вакуумного института (НИВИ). В единый кулак собирались специалисты, разбросанные по разным министерствам и ведомствам, — ведь без вакуумного оборудования и измерительной аппаратуры объекты «А», «Б» и «В» на заводе № 817 работать не могли. И самое главное: НИВИ поручалось разработать единый план развития вакуумной техники для нужд «Атомного проекта».

«3. О мерах ускорения разработки Ленинградским физико-техническим институтом АН СССР высокочастотного метода разделения изотопов урана и ионных источников с дуговым разрядом в парах металлического урана.

Проект внесён академиком Иоффе, академиком Курчатовым, Первухиным, Борисовым (Госплан)». И это постановление Сталин подписал сразу же. В нём чётко определялось, когда нужно изготовить и испытать ионные источники с дуговым разрядом, сколько именно выделить вольфрамовой и молибденовой проволоки, прутков и жести, а также платиновой фольги и серебряного припоя. Но кроме этого разрешалось академику А. Ф. Иоффе израсходовать в 1947 г. из средств института 150 тыс. руб. на лечение и летний отдых сотрудников института…

«4. О постройке Институтом физических проблем АН СССР опытной полузаводской термодиффузионной установки для обогащения шестифтористого урана изотопом урана-235.

Проект внесён тт. Первухиным, Завенягиным, Борисовым (Госплан), проф. Александровым (Институт физпроблем АН СССР)».

В распоряжении СМ СССР А. П. Александрову поручено построить опытную установку «по обогащению висмута методом термической обработки его солей» к 1 сентября 1947 г. «Шестифтористый уран» теперь именовался «висмутом». А в качестве поощрения тем же распоряжением предписывалось Министерству торговли СССР «отпускать дополнительно с июня 1947 г. ежемесячно» продовольственных лимитных книжек по 600 руб. — 2 шт., книжек по 400 руб. — 2 шт. и литерных обеденных карточек литер «Б» — 4 шт.

Товарищ Сталин считал, что на установке должны работать сытые сотрудники.

Впрочем, почти в каждом постановлении и распоряжении, подписанном им, последним пунктом давались «привилегии» — в те голодные годы это были продовольственные пайки.

«5. О месте строительства специального полигона для испытания „РДС“…

6. О подготовке к исследованиям на специальном полигоне при испытаниях „РДС“…

7. О мерах по обеспечению развёртывания конструкторских и научно-экспериментальных работ Конструкторского бюро № 11 (проф. Харитон)…

8. О мероприятиях по организации режимной зоны Конструкторского бюро № 11 (проф. Харитон)…»

Более полувека прошло после подписания этих документов Сталиным, но до сих пор гриф «Секретно» с них не снят. Во-первых, режимные зоны вокруг закрытых городов действуют и поныне, и, во-вторых, есть опасность, что страны, стремящиеся овладеть ядерным оружием, используют опыт «Атомного проекта». А этого допускать нельзя.

Постановление СМ СССР № 2145-567 сс

«…Возложить ответственность за работы по шефмонтажу объекта „А“ и монтажу оборудования объекта „Б“ лично на министра машиностроения и приборостроения т. Паршина.

…обеспечить личное участие в руководстве монтажными работами по объекту „А“ директора НИИхиммаша т. Доллежаля, а также ответственных конструкторов, принимавших участие в разработке проекта объекта „А“.

…возложить ответственность за своевременный и доброкачественный монтаж объектов „А“ и „Б“ лично на министра строительства предприятий тяжёлой индустрии т. Юдина.

…Утвердить:

заместителя начальника Первого главного управления при Совете Министров СССР т. Славского Е. П. директором завода № 817;

академика Курчатова И. В. — научным руководителем завода № 817 и Центральной лаборатории…

…Придавая особое народнохозяйственное и политическое значение своевременному выполнению строительства завода по проекту № 1859, обязать тт. Круглова, Завенягина, Юдина, Паршина и Хруничева установить личное наблюдение за ходом строительно-монтажных работ по этому заводу и поставками оборудования, принимая немедленные оперативные меры по устранению всех задержек, возникающих в ходе работ».

Цена ошибки — жизнь

Радиация не разбирала, где академик и где рабочий, — она расстреливала всех.

24 июня 1948 г. в «Особой папке» появляется письмо уполномоченного при СМ СССР на комбинате № 817 И. М. Ткаченко (экз. № 1). В нём говорится: «В настоящее время после пробного пуска объекта „А“ ряд помещений в процессе наладки механизмов и аппаратуры периодически подвергается высокой активности. Академик Курчатов И. В. игнорирует иногда все правила безопасности и предосторожности (особенно когда что-либо не ладится) и лично заходит в помещения, где активность значительно выше допустимых норм.

Так, 21 июня тов. Курчатов спустился на лифте на отметку минус 21 метр в помещение влагосигнализаторов в то время, когда активность в нём была свыше 150 допустимых доз. Прикреплённые к нему работники охраны МГБ, не будучи на сей счёт проинструктированными, а сотрудники радиометрической службы, преклоняясь перед его авторитетом, не препятствовали тов. Курчатову заходить в места, поражённые активностью.

Во избежание могущих иметь место серьёзных последствий я обязал тов. Славского и начальника радиометрической службы объекта тов. Розмана не пропускать тов. Курчатова в помещения, где активность превышает допустимые нормы. В таком же направлении проинструктированы и прикреплённые к нему работники охраны МГБ…»

Игорь Васильевич начал было протестовать, мол, никто не имеет права его ограничивать. Однако с Берией у него состоялся серьёзный разговор, после которого Курчатов некоторое время строго следовал инструкциям. Но очередная авария на объекте «А» заставила Курчатова и Славского забыть и о дозах, и о распоряжениях Берии…

Радиация действовала на каждого человека по-своему: одним она укорачивала жизнь, иногда сокращая её до нескольких дней и месяцев, к другим была «благосклоннее».

История комбината «Маяк» свидетельствует: за незнание приходилось расплачиваться очень дорогой ценой. Но иного пути не было — новые технологии рождались из ошибок, и за каждой из них стоит человеческая судьба. Некоторые погибали, но не знали, что от «лучёвки», — об этой болезни нельзя было упоминать.

Только 40 лет спустя «лучевиков» комбината «Маяк» приравняли к «чернобыльцам». Облучение везде остаётся облучением, дозы — дозами… А здесь у некоторых они приближаются к 1000 рентгенов. Напоминаю: смертельной считается в пределах 400… Но это случается тогда, когда рентгены получены сразу, за короткий промежуток времени. Пожарные и операторы в Чернобыле, которые вскоре погибли, именно так набрали свою смертельную дозу. А на «Маяке» в самом начале атомной эпопеи люди накапливали по две-три такие дозы, будто каждому из них выпало прожить три жизни.

«Коммунизм за колючей проволокой»

О «коммунизме за колючей проволокой» ходили легенды. Казалось, что люди на атомных объектах «катаются как сыр в масле». Какие же были льготы для работников комбинатов, где вырабатывался плутоний (№ 817) и шло получение урана-235 (№ 813)?

На комбинате № 817 по штату работали 1300 человек, на комбинате № 813 — 600 человек. Для них «в виде исключения, учитывая особое значение заводов» (подчёркивал Берия в своём письме Сталину), устанавливались льготы по зарплате (она была немного повышена) и выплачивалась надбавка за выслугу лет (на 10% — за первый год работы и 5% за каждый последующий). Дополнительно устанавливалось 30 персональных окладов для высококвалифицированных специалистов в размере 1,5-месячного должностного оклада.

Работникам комбинатов выдавались ссуды на три года для приобретения коров — 3 тыс. руб. и на мебель — до 3 тыс.

Как и положено для вредных производств, оплачивалось 70% стоимости путёвок в санатории. Инженерам и служащим отпуск увеличивался до 36 суток.

Берия часто приезжал на Южный Урал. В технологию не вмешивался, полностью доверял её специалистам. Однако внимательно следил за улучшением жилищных и бытовых условий для работников завода. Требовал, чтобы ему постоянно докладывали о ходе строительства жилья и культурно-бытовых зданий.

Среди документов «Атомного проекта» есть весьма необычные. К примеру, начальник Первого главного управления Б. Ванников просит заместителя Председателя Совета Министров СССР Л. Берию «разрешения продать за наличный расчёт указанные выше товары и посуду рабочим и ИТР завода № 817 без промтоварных единиц».

  1. Ботинок рабочих и сапог кирзовых — 1000 пар.
  2. Галош — 800 пар.
  3. Сапог резиновых — 300 пар.
  4. Валенок — 300 пар.
  5. Полотна льняного — 5000 м
  6. Одеял шерстяных — 500 штук.
  7. Посуды разной — 23 т.
  8. Посуды стеклянной на 10 тыс. рублей.
  9. Полушубков — 500 штук.
  10. Х/б ткани для пошивки белья — 2350 м.

Резолюция Берии: «Согласен». И далее приписка: «Специального решения правительства не требуется». Это тот самый редкий случай, когда можно было обойтись без подписи Сталина. Хотя, думаю, при встрече Берия проинформировал его о ситуации на комбинате № 817 и тех «льготах», которые он предоставил рабочим.

Атака на недра

Биография многих знаменитых геологов второй половины ХХ в. началась в феврале 1948 г. «Атомный проект» переживал тогда один из самых трудных своих этапов.

Казалось бы, самые сложные проблемы при создании ядерного оружия — это получение новых материалов, всевозможные технологические сложности и, наконец, радиоактивность. Но спустя два года после начала работ по всем этим направлениям вдруг выяснится, что для «атомной машины» в стране мало «топлива» — нет урана.

22 февраля 1948 г. было принято одно из самых «жёстких» постановлений СМ СССР — № 392-148сс. Оно касалось геолого-разведочных и поисковых работ по урану. Уже начало документа не предвещало ничего хорошего: «Совет Министров СССР отмечает, что результаты работы Министерства геологии за 1946–1947 гг. по разведкам А-9 являются неудовлетворительными, несмотря на выделенные министерству крупные ассигнования и большие материальные ресурсы.

План прироста запасов А-9 1947 г. Министерством геологии выполнен лишь на 60%. Министерством геологии не выявлено месторождений богатых руд А-9, а найденные месторождения представлены в основном бедными и сложными по составу рудами, для переработки которых ещё не разработано экономически выгодной технологии…»

Постановление указало и конкретные причины провала. В частности, в Ферганской долине не проводились подземные горно-разведочные работы (предполагалось, что именно там, на глубоких горизонтах, находятся залежи урана). Плохо обследовались действующие и старые шахты, а опыт геологоразведки в Кривом Роге показал, что там можно найти богатые залежи А-9. Но главное — это отсутствие новых научных методов поиска урановых руд. Большая наука оказалась в стороне, а это стратегическая ошибка, допущенная Министерством геологии.

Негативно оценивалась в постановлении и работа Министерства внутренних дел, которое выполнило план прироста запасов А-9 всего на 30%. А в «распоряжении» МВД находились огромные районы страны, там работали многие десятки тысяч заключённых, и среди них было достаточно специалистов-геологов. Некоторые из них были освобождены досрочно, так как выявили два перспективных района с жильными месторождениями А-9 на территории Дальстроя. Однако масштабы поисков явно недостаточны, особенно в районе Норильского и Ухтинского комбинатов.

Сталин решил дать «последний шанс» всем, кто организовывал геолого-разведочные работы по урану. И оказался прав. Научные станции, созданные в Средней Азии в районе уранового комбината № 6, сыграли важную роль в формировании плеяды блестящих отечественных геологов. Академики ЛавёровЮшкинЛетников и другие, с кем мне довелось беседовать, говорили, что работа в Средней Азии стала для них одним из самых интересных и незабываемых этапов в жизни.

Схема «изделия» РДС-1 – первой советской атомной бомбы.
Схема «изделия» РДС-1 – первой советской атомной бомбы.

Заряд для бомбы

Сталин уже знал, какой должна быть сделана бомба. Ему об этом довольно подробно рассказал Курчатов.

В центре — шар из плутония. В него вставляется нейтронный источник. Шар окольцован отражателями нейтронов, которые сделаны из металлического урана. Затем слой алюминия, к которому примыкают 32 пирамидальные отливки из смеси тротила с гексогеном. В каждой из них детонатор.

Взрыватели должны сработать одновременно. В этом случае плутониевый шар сожмётся, плотность его «перейдёт» критическую черту и начнётся цепная реакция — взрыв.

Самая большая опасность (а следовательно, главные трудности для конструкторов и испытателей) — это неравномерность обжатия шара. В этом случае он просто расколется и взрыва не произойдёт.

В Арзамасе-16 взрывы слышались столь часто, что новички уже через пару дней переставали их замечать. Тысячи и тысячи экспериментов прошли на взрывных площадках КБ-11, прежде чем имитатор плутониевого шара оставался после срабатывания 32 взрывателей таким же идеально ровным, как и до начала опыта. Он только чуть-чуть уменьшался в размерах, но именно это и нужно было испытателям.

Первая советская атомная бомба РДС-1 в музее Российского федерального ядерного центра – Всероссийского научно-исследовательского института экспериментальной физики (РФЯЦ-ВНИИЭФ) в Сарове.
Первая советская атомная бомба РДС-1 в музее Российского федерального ядерного центра – Всероссийского научно-исследовательского института экспериментальной физики (РФЯЦ-ВНИИЭФ) в Сарове. Фото: РИА Новости/ Сергей Мамонтов

КБ-11, возглавляемое научным руководителем и главным конструктором Ю. Б. Харитоном, готово было начать эксперименты с плутониевым шаром, но в распоряжении И. В. Курчатова было пока всего несколько граммов этого материала. И уже первые эксперименты с ним показали, что «характер» у плутония весьма необычный и капризный.

«Плутоний сам по себе не обладает большой радиоактивностью, но очень ядовит, — пишет Курчатов. — Попадание в тело человека одной лишь миллионной доли грамма плутония может привести к смертельным заболеваниям. Все проектные решения должны поэтому предусматривать особую защиту и особое оформление всей химической аппаратуры».

Беспокоило учёного и получение сверхчистого металлического плутония. Ведь даже ничтожное его загрязнение различными примесями («стотысячные доли процента»!) может привести к тому, что при обжатии цепная реакция не начнётся…

Но тем не менее Курчатов был уверен: все проблемы будут преодолены. Ему абсолютно ясно, как именно будет работать комбинат № 817: «Окончательной продукцией комбината будет металлический плутоний в количестве 100 г, выдаваемый металлургическим заводом „В“. Решением правительства намечено металлургический завод „В“ ввести в действие в сентябре 1948 г., следовательно, в декабре 1948 г. будет накоплено 6 кг плутония — количество, достаточное для снаряжения одной атомной бомбы.

За 1949 г. комбинат должен будет выдать 36 кг плутония — количество, достаточное для снаряжения ещё 6 атомных бомб..

Игорь Васильевич ошибся в своих расчётах менее чем на год. Пуск реактора состоялся 19 июня 1948 г. Но уже 20 июня произошла авария — в технологические каналы прорвалась вода. Лишь через 22 дня удалось запустить реактор вновь…

И тем не менее задолго до этих событий И. В. Курчатов делает вывод, верность которого подтверждаем и мы, когда речь заходит о «Маяке»:

— Я должен сказать, что этот комбинат является грандиозным и сложным сооружением, выполнение которого возможно лишь на определённой высокой стадии развития промышленности и под силу только великому государству.

«Земля под ногами вздрогнула». Как в СССР впервые взорвали атомную бомбу

Фрагменты истории «Атомного проекта СССР» в воспоминаниях и документах.

Первый ядерный взрыв в СССР. Семипалатинский полигон, 29 августа 1949 г.

Первый ядерный взрыв в СССР. Семипалатинский полигон, 29 августа 1949 г. © / http://www.biblioatom.ru
Окончание. Начало см. в «АиФ» № 35.Уверенность в том, что в Советском Союзе вскоре появится атомная бомба, осенью 1946 г. была полная. Об этом свидетельствуют многие документы тех лет.

Писатель, журналист, лауреат Госпремии СССР Владимир Губарев.

«Совершенно секретно»

В Постановлении Совета Министров СССР № 2493-1045сс/оп от 14 ноября 1946 г. говорилось «о необходимости сооружения специального полигона для испытаний РДС», который в дальнейшем будет именоваться «Горной станцией Первого главного управления». Главная задача исследований — «практическое использование минного горна РДС».

Если приоткрыть завесу секретности, то всё становится понятным.

«Горная станция» — это испытательный полигон.

«РДС» — атомная бомба.

«Минный горн» — ядерный заряд.

Казахские степи идеально подходили как для испытаний оружия, так и для сохранения всевозможных тайн. Контроль работы конструкторов и физиков был крайне жёстким. Им приходилось постоянно докладывать высшему руководству страны о каждом своём шаге, о проведении тех или иных экспериментов, об успехах и неудачах.

РДС-1.
РДС-1. Фото: http://www.biblioatom.ru

Секретность «Атомного проекта» для каждого человека была особенной, а потому описывается участниками событий по-разному. Так, профессор Л. В. Альтшулер — один из пионеров «Атомного проекта». В своих воспоминаниях о «затерянном мире Харитона» (так он называет КБ, где создавались первые образцы ядерного оружия) пишет: «Угнетающе действовал и режим секретности. Это был не просто режим, а образ жизни, определявший манеру поведения, образ мысли людей, их душевное состояние. Преследовал меня один и тот же сон, от которого я просыпался в холодном поту. Снилось мне, что я в Москве, иду по улице и несу в портфеле документы СС (совершенно секретно). И понимаю, что погиб, так как не могу объяснить, как и с какой целью они туда попали. Но это всего лишь сон. А однажды почти так же случилось со мной наяву. Придя вечером с работы (по счастью, не в Москве, а на объекте) и развернув газеты, которые нам заботливо доставляли на работу, я с ужасом обнаружил среди них секретные документы, которые я был обязан сдать в конце рабочего дня в первый отдел. Однако вместо этого я по рассеянности вместе с газетами положил их в портфель. Моим первым импульсом было доложить о допущенном нарушении режима секретности. Спасла меня мой добрый гений, моя жена Мария Парфеньевна Сперанская, бывшая, кстати, первым взрывником объекта. Она категорически воспротивилась этому, понимая, что честность в данном случае наказуема, и очень серьёзно. Ночью я держал документы под подушкой, а утром, явившись на работу первым, положил их в сейф, после чего пошёл в отдел режима и „сознался“, что вчера не успел сдать эти документы и оставил их в сейфе. Нарушение мне простили».

Родной город Москва в те годы снился многим, так как они уже не надеялись вернуться туда. Строки из песни, написанной физиками, недвусмысленно предупреждали: «От Москвы до Сарова ходит самолёт, кто сюда попал, обратно не придёт...» По законам секретности с «Объекта» не выпускали не только в отпуска, но и на похороны отца и матери…Особое внимание уделялось борьбе со шпионами. Министерству государственной безопасности предписывалось «организовать усиленную оперативно-чекистскую работу на объекте № 859 и в районах Челябинской области, примыкающих к режимной зоне». На всю корреспонденцию, которая поступала сюда или выходила «в большой мир», устанавливалась цензура. Запрещались полёты самолётов не только гражданской авиации, но и военной. Первым, кто попытается пролететь над Плутониевым комбинатом, будет американский разведчик Пауэрс. Но это произойдёт спустя 15 лет. У-2 будет сбит ракетой под Свердловском. Кстати, американский разведчик проведёт съёмки не только Плутониевого комбината, но и Челябинска-70 — ядерного оружейного центра. Однако ещё добрых 30 лет американцы не будут знать, чем занимаются в городе Снежинске.

Посылка из Америки

Среди физиков весьма популярна история о том, как один из разведчиков, рискуя, естественно, жизнью, доставил из Америки кусок чистого плутония, и именно это помогло академику Харитону создать атомную бомбу.

Юлий Харитон и РДС-1.
Юлий Харитон и РДС-1. Фото: http://www.biblioatom.ru

Правда это или вымысел?

Однажды я спросил об этом Юлия Борисовича Харитона. Тот ответил уклончиво:

— Что-то такого не припоминаю…

Услышать подобное от академика, чья память всегда была безукоризненной, я не предполагал, а потому решил, что из-за секретности сказать правду он не мог.

Значит, кусок плутония разведчики в Америке всё-таки достали?!

Неожиданное подтверждение я нашёл в документах Атомного проекта СССР.

21 января 1949 г. Л. П. Берия отдаёт распоряжение: «Срочно поручите т. Харитону (лично) всесторонне изучить прилагаемую деталь в КБ-11 и обяжите его представить своё заключение. Обеспечьте надлежащую секретность».

Шесть дней потребовалось Ю. Б. Харитону, чтобы тщательно исследовать образец.

«Произведено исследование образца, — писал он позже в отчёте. — Была снята рентгенограмма, которая показала, что образец состоит из А-9. Количество примесей, по-видимому, невелико, т. к. спектр точно совпадает со спектром чистого А-9.

Заключение: образец состоит из А-9 довольно высокой (и, возможно, весьма высокой) степени чистоты. Отливка высокого качества».

Берия был разочарован. Разведчики убеждали его, что деталь, доставленная из Америки, сделана из плутония. На самом же деле это был очень чистый кусок урана, который использовался в реакторах. Такого урана (его шифр А-9) и у нас было вполне достаточно.

Впрочем, разведчикам добыть этот уран в секретных лабораториях США было необычайно трудно, и их подвиг был отмечен правительственными наградами.

М. Г. Первухин (председатель Госкомиссии на испытаниях), Ю. Б. Ха-ритон, И. В. Курчатов и П. М. Зернов (директор КБ № 11) на колхозномрынке, 1949 г.
М. Г. Первухин (председатель Госкомиссии на испытаниях), Ю. Б. Харитон, И. В. Курчатов и П. М. Зернов (директор КБ № 11) на колхозномрынке, 1949 г. Фото: http://www.biblioatom.ru

…9 июня 1949 г. Б. ВанниковИ. КурчатовЮ. ХаритонА. АлександровП. ЗерновК. ЩёлкинН. Духов и В. Алфёров подписывают «Протокол по рассмотрению основных отправных данных для составления технической характеристики объекта РДС-1». В нём были отражены все параметры первой советской атомной бомбы. В частности, сбрасывать бомбу можно с самолёта Ту-4 с высоты от 5 до 10 тыс. м. Максимальный размах оперения бомбы — 2 м, длина — 3 м 34 см, диаметр — 1,5 м, вес — 4600 кг.

15 июня 1949 г. Ванников и Курчатов подготовили специальную «Записку» для Берии, в которой информировали о том, что создание атомной бомбы завершено. А 18 августа был подготовлен проект Постановления Совета Министров СССР «О проведении испытания атомной бомбы». Первый экземпляр документа направлен Сталину. Но тот подписывать его не стал, сказал Берии, что «вопрос обсуждался в ЦК и решение выноситься не будет». Берия понял, что теперь его судьба зависит от результатов испытаний.

Баран-испытатель

Это не легенды, а быль. Во время ядерного взрыва животные — а их на полигоне под Семипалатинском было много! — не раз удивляли испытателей своим поведением. Так, одна дворняжка уже пережила ядерный взрыв небольшой мощности, и её решили использовать ещё раз — как она будет вести себя при втором взрыве? Собаку привязали цепью к анкеру, закреплённому в земле на краю Опытного поля. Там животное подвергалось только облучению. Дворняга попыталась перегрызть цепь, но это ей не удалось. Потом она начала копать ямку. Буквально за несколько секунд до взрыва она легла в ямку, повернулась мордой в сторону взрыва и прикрыла лапой нос.

Определение воздействия параметров ядерного взрыва.
Определение воздействия параметров ядерного взрыва. Фото: Из архива РФЯЦ-ВНИИЭФ

Ударная волна пронеслась над животным, световое излучение лишь подпалило её шерсть, но от радиации она не убереглась…

Эту историю медики рассказывали всем новичкам, которые начинали служить на ядерном полигоне: мол, даже собака понимает, как нужно беречься от ядерного взрыва…

Другая история — об упрямом баране, проявившем поистине «человеческую мудрость». Сначала он всеми силами старался остаться в грузовике, когда его привезли к землянке, в которой ему надлежало быть во время взрыва. Его всё-таки засунули в блиндаж, двери плотно прикрыли.

Сразу после взрыва испытатели должны были извлечь экспериментальных животных, которые располагались по всему Опытному полю. Один из них быстро разгрёб землю — блиндаж после взрыва завалило, сделал лаз к двери. Испытатель попытался пролезть в блиндаж задом — так было удобнее. Приоткрыл дверь — и почувствовал сильнейший удар по «мягкому месту». Учёный вылетел из траншеи, а следом за ним показался обезумевший от страха баран. Животное стремительно влетело в кузов грузовика и прижалось к кабине, мол, теперь ни за что вы меня отсюда не вытащите…

По вечерам испытатели часто не могли заснуть. В виварии, что находился в городке, выли собаки — и те, которые вернулись с Опытного поля, и те, которым ещё предстояло туда попасть. Этот вечерний вой собак помнят все, кто служил и бывал в те годы на Семипалатинском полигоне.

Из доклада доктора мед. наук И. Василенко

«При первом ядерном взрыве, поскольку отсутствовали даже ориентировочные данные о возможных дозах облучения, биоточки оборудовали через каждые 250 м так, чтобы получить все степени поражения (гибель на месте, тяжёлую, среднюю, лёгкую и отсутствие поражений). При первом испытании ядерного устройства на Опытном поле было выставлено 1535 животных, в том числе 129 собак, 417 кроликов, 375 морских свинок, 380 белых мышей и крыс, 170 овец и коз, 64 поросёнка.

Во время второго испытания (1951 г.) на Опытном поле Семипалатинского полигона было размещено 237 животных, включая 33 крупных (коров, лошадей, верблюдов)… Материалы исследований, выполненных на полигоне, уникальны. Они нашли широкое практическое применение..

«Убили на взлёте»

«Я сделал всё, что должен был сделать». Вслед за Колумбом эти слова может повторить и Виктор Иванович Жучихин. Он был участником практически всех экспериментов, которые определяли судьбу ядерного оружия в нашей стране. Он стоял и у истоков мирного применения ядерных взрывов. Однако эту успешно развивающуюся программу из-за прямого давления американцев сначала приостановили, а затем и закрыли вообще.

«Его убили на взлёте», — сказал однажды мне о Жучихине знакомый атомщик, и отчасти он, наверное, прав.

Мы несколько раз встречались с Виктором Ивановичем в Челябинске-70, в его небольшой квартирке, я получал огромное удовольствие от бесед с ним. Однажды мы говорили об испытаниях первой атомной бомбы.

— С чего же начать? — он задумывается, а потом говорит с улыбкой: — Пожалуй, с «Козла»!

— Какого козла? — недоумеваю я.

— Игоря Васильевича Курчатова. За длинную красивую бороду его за глаза все звали «Борода». И лишь один человек, начальник ПГУ Борис Львович Ванников, который славился своей неистощимостью на анекдоты и остроты, неизменно называл Курчатова «Козлом». Все верно воспринимали эту шутку, в том числе и Игорь Васильевич, — хохотали… Конечно, великое счастье, что именно Курчатов встал во главе проекта, — он был его душой, его движущей силой.

— Его можно считать «создателем атомной бомбы»?

— Так говорить нельзя…

— В таком случае кто? Американцы?

— Оставим разведку и всё прочее в стороне… Можно добыть какие-то сведения, но главное всё-таки — сделать… Техническое задание на первую атомную бомбу было представлено в Совет Министров для утверждения в июне 1946 г. Ю. Б. Харитоном. Но это был плод разума и труда коллектива, одним из руководителей которого и был профессор Харитон.

— А как вы попали в КБ-11?

— Я учился на факультете боеприпасов МВТУ. Темой моего дипломного проекта была неуправляемая зенитная ракета, я рассчитывал и в будущем заниматься этим. Однако нас четверых пригласил для разговора капитан госбезопасности. Мы переговорили с ним, а на комиссии по распределению нам сказали, что «товарищ капитан берёт вас на работу»… А потом меня пригласили на беседу. В финале Щёлкин сказал: «Все присутствующие будут заниматься разработкой атомной бомбы»… Через несколько дней, в апреле 1947 г., я уже был на «Объекте».

— Понимаю, что там было много нового, необычного. Но что помнится до сегодняшнего дня особенно отчётливо?

— Образ Кирилла Ивановича Щёлкина. Главная заслуга, что первая атомная бомба была разработана в короткий срок и на высоком техническом уровне, пожалуй, принадлежит ему. В то время ему исполнилось только 36 лет, но у него уже был богатейший опыт экспериментальных исследований детонационных процессов в газах. И руководство страны не ошиблось, назначив его заместителем научного руководителя по решению атомной проблемы. Он умел создавать доброжелательную обстановку, вовремя дать дельный совет, снять эмоциональное напряжение, что было особенно ценно в то время.

Работа шла невероятно тяжело, и к началу 1949 г. стало вполне очевидным, что наступила пора готовиться к полигонным испытаниям. В частности, надо было испытать системы подрыва. Миллион раз мы включали её, чтобы убедиться в абсолютной её надёжности…

— А что-то забавное помните?

— Юмора и шуток хватало… Помню, как полковники-строители вооружились лопатами и в поте лица долбили бетон у основания башни.

Пульт управления взрывом.
Пульт управления взрывом. Фото: http://www.biblioatom.ru

— Солдаты туда не допускались?

— В это время им уже не положено было находиться у башни — только офицерам… А яма, предусмотренная проектом, у основания башни была зацементирована. Начальник строителей посчитал, что в эту яму может свалиться начальство, заглядевшись на верх башни. Но в этом случае тележку с бомбой нельзя будет закатить в лифт, её придётся поднимать. Вот и долбили бетон полковники — ведь башня уже была принята Госкомиссией и взята под специальную охрану. Кстати, однажды Завенягин всё-таки упал в эту яму. К счастью, не пострадал, но перед ямой тут же поставили шлагбаум.

Семипалатинский полигон перед испытанием.
Командный пункт. Фото: http://www.biblioatom.ru

— Итак, наступило 29 августа…

— В 4.30 утра заряд начал подниматься на верхнюю площадку башни. В 5.30 Г. П. Ломинский и С. Н. Матвеев начали снаряжать заряд капсюлями-детонаторами. Руководитель операции — К. И. Щёлкин. Первую полюсную коробку с капсюлями-детонаторами вставляет Кирилл Иванович сам. В 5.40 завершено снаряжение заряда. Блок фидеров подключён к блоку инициирования. Все уходят. Последним башню покидает Щёлкин. В 6.20 исполнители и охрана отходят с площадки. Курчатов получает информацию о том, что всё готово к взрыву.

Башня, на которой был разме- щён заряд первой отечественной атомной бомбы РДС-1.
Башня, на которой был размещён заряд первой отечественной атомной бомбы РДС-1. Фото: http://www.biblioatom.ru

— Он уже был в укрытии?

— Конечно. Входные бронированные двери были закрыты и заперты сейфовыми замками. Все отошли от стен и, встав в середине комнаты, замерли в ожидании. Громко звучал голос А. Я. Мальского: «Осталось 10 секунд… 5 секунд… 4… 3… 2… 1… 0!» Мгновение было тихо, а потом под ногами земля вздрогнула — и всё стихло… Мы молчали, пауза тянулась бесконечно долго… Сколько? Не знаю, никто не смотрел на часы, но отчётливо помню, как они медленно отбивали секунды… И вдруг — оглушительный удар, громовой грохот. И вновь тишина. Все стояли онемевшие… Кто-то первым бросился к двери, и все тут же ринулись за ним. Мы увидели страшную картину… На том месте, где была башня, поднимался в облака огромный пылегазовый столб. Ослепительные лучи солнца падали на землю через огромных размеров отверстие — взрыв отбросил плотный слой облаков далеко в стороны. Чудовищная сила продолжала разгонять дождевые тучи, а газовый столб над местом взрыва ушёл в небо…

— Как реагировало начальство?

— Они вышли из командного пункта. Был и Берия со своим телохранителем — вооружённым до зубов полковником. Все обнимались, поздравляли друг друга. Потом Берия предложил заряду, который так хорошо сработал, дать какое-то название. Курчатов сказал, что Щёлкин это уже сделал. Заряд назван «РДС-1», то есть «Россия делает сама». Берия заулыбался, сказал, что «Хозяину» это понравится…

До и после взрыва бомбы.
До и после взрыва бомбы. Фото: http://www.biblioatom.ru

Секретность… навсегда!

Даже трудно представить, что произошло бы в стране, если 29 августа над казахстанской степью не поднялся бы в небо ядерный гриб!

«29 августа 1949 г. в 4 часа утра по московскому и в 7 утра по местному времени в отдалённом степном районе Казахской ССР, в 170 км западнее г. Семипалатинска, на специально построенном и оборудованном опытном полигоне получен впервые в СССР взрыв атомной бомбы, исключительной по своей разрушительной и поражающей силе мощности.

Атомный взрыв зафиксирован с помощью специальных приборов, а также наблюдениями большой группы научных работников, военных и других специалистов и наблюдениями непосредственно участвовавших в проведении испытания членов Специального комитета тт. Берия, Курчатова, Первухина, Завенягина и Махнёва.

В числе участников-экспертов испытания находился физик Мещеряков, бывший нашим наблюдателем испытаний атомных бомб в Бикини..

Протокол заседания об испытании бомбы подписывал лично Берия.
Протокол заседания об испытании бомбы подписывал лично Берия. Фото: http://www.biblioatom.ru

31 августа Доклад о предварительных результатах испытаний Берия сам вручил Сталину.

Сталин распорядился наградить тех, от кого зависела судьба «Атомного проекта». Это были и звёзды героев, и ордена, и звания лауреатов Сталинской премии, машины и дачи и даже бесплатный проезд всеми видами транспорта для участников Проекта и их семей. Столь щедрого награждения, пожалуй, не было даже во время войны.

Но появился ещё один документ: «Подписи о неразглашении сведений об испытании отобраны от 2883 человек, в том числе от 713 непосредственно участвовавших в испытании работников КБ-11, полигона, научно-исследовательских организаций и руководящих органов, включая всех уполномоченных Совета Министров и учёных. У остальных работников полигона в количестве 3013 человек отобрание подписок будет закончено в трёхдневный срок…»

Теперь упоминание о ядерном испытании и участии в нём приравнивалось к госизмене, и многие десятилетия герои великой атомной эпопеи не имели права даже своим детям рассказывать о том, что они сделали. Мне кажется, это самое большое преступление тех, кто стоял у власти…

Интересное


1 комментарий

  1. Валерий:

    ОТЛИЧНАЯ СТАТЬЯ! СПАСИБО! Открыл для себя много нового, особенно ценны фотографии и документальные материалы! Обращает внимание что при таком уровне секретности как безопасно себя чувствовали участники проекта (фото на рынке)…, представить сейчас такое — невозможно. Отчасти разделяю мнение автора в заключительном абзаце: «Мне кажется, это самое большое преступление тех, кто стоял у власти…», бесспорно что на начальном этапе при противостоянии двух политических систем, режим чрезвычайной секретности был необходим. Но позже, объединение усилий научного мира в разработке и изучении мирных атомных проектов, позволило бы избежать катастроф и иных проблем. АТОМ НЕ СОЛДАТ, АТОМ — РАБОЧИЙ! Такая фраза была выложена на торце одного из домов в г.Дубна, хотя я могу и ошибаться… АВТОРУ СТАТЬИ БОЛЬШАЯ БЛАГОДАРНОСТЬ!

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *