Служил такой парень. Владимир Стрельчонок.

Служил такой парень. Владимир Стрельчонок.

Мы были очень разные. Смелые и расчётливые, открытые и, как говорится, себе на уме, жизнерадостные и уже научившиеся прятать глубоко внутрь свои чувства. Одни – с аттестатом престижных столичных школ, другие – с самой, что ни на есть сельской глубинки, где и учителей то в достатке никогда не встречалось.

Но каждый умел радоваться жизни и нас не пугало неведомое, путь в которое был выбран и дороги назад не заказано. Но оно покоилось где-то далеко впереди. А пока «грызли» учебную программу, учились премудростям армейской службы, бегали бесконечные кроссы с оружием и без оного и старательно избегали поутру попасть под знаменитый уже «красный стул».

Выбор сделан.

В историю, каким образом Владимир Стрельчонок  Илларионович вдруг оказался в составе курса, с лёта, и не верилось. Не секрет, большинство из нас выпестовали города или стройки, связанные с тогда ещё таинственным Средмашем. Москва, Обнинск, Днепродзержинск, закрытые территории Урала и Сибири. Он же приехал из Белоруссии. Там и в «столицах», наверное, мало кто слышал об «атомных стройках», а уж в родных пенатах будущего курсанта Стрельчонка Владимира, что в деревне Маковье Борисовского района, и подавно. Оказалось, «путёвку в жизнь» ему «выправила» сестра, проживающая в Дубне. О терниях, которые преодолел Владимир на вступительных экзаменах в далеком 1975 году, широкой публике не ведомо. Абитуриентом он, как и в дальнейшем, курсантом, слыл тихим, спокойным. Разговаривал мало, всё больше по существу. С ним легко было общаться, доброжелательная и слегка ироничная улыбка, спокойствие и рассудительность и какая-то крестьянская основательность исходили от  него. Простой не конфликтный и надёжный.

Такими простыми, но так значимыми словами вспоминают о Владимире сегодня его сослуживцы.

Есть такая категория людей, оказавшись в неведанной раннее жизни больше помалкивать и «мотать себе на ус», нежели без оглядки лезть на рожон.

А ещё подкупал всех нас его неподражаемый белорусский говор! За что и окрестили нашего героя вскоре «Першингом». Тогда название этой заокеанской ракеты было на устах у многих. Позднее, уже в годы службы такая «специфика речи» порой ставила старших начальников при общении с Владимиром в курьёзное положение. Рассказывают, как на разводе командир части поинтересовался у него, отчего его не могли найти в законный выходной? На что услышал прямо таки обескураживающий ответ. Мол, с семьёй «гробы» собирать ходили. После некоторого замешательства, непонятному начальнику «перевели» — ходили за грибами.

Казалось, три года обучения не закончатся никогда. Более быстрому полёту времени не помогали даже мудрёные подсчёты, сколько, к примеру, ещё предстоит откушать в родной столовой тех же порций масла. Или съесть яиц. И почти у каждого в сокровенном месте имелся маленький календарик, в котором кто ручкой, кто проколом отмерял оставшиеся до завершения обучения дни.

 

Владимир, в путь!

Но вот они и наступили! Помнятся жаркие летние денёчки 1978 года, «золотой карантин» в ожидании министерского приказа, подгонка диковинной «парадки» и длинные – длинные разговоры в последнюю «казарменную ночь» с кем приходилось делить все превратности строгой училищной жизни. Когда ещё придётся увидеться, дорогие мои однокашники! Разве что на каких-нибудь курсах переподготовки, совещаниях – семинарах или в суете узловых вокзалов и аэропортов. Да и другими мы уже будем к тому времени вряд ли. Новая жизнь меняет своих «питомцев» очень даже быстро.

А Владимир Стрельчонок «вытянул» свой билет в места, лежащие от родных белорусских лесов, далече. В славный город Томск–7, в не менее славное управление Химстрой, для выполнения задач которому и придавалось ещё одно управление – военно-строительных частей. Тогда, если помнится, нас прибыло 16 человек.

Приезжали, конечно, не на одном поезде и в один день. Большинству из тех, кто прибыл раньше, думаю, повезло не очень. Их ждал совсем ещё новый полк — войсковая часть 54941. С казармами в пять этажей, плацем и столовой. Остальное ещё предстояло строить. Работы велись всё больше в свободное от службы время. А протекала она на возведении Томского нефтехимического комбината. Нас тогда сильно удивил размах строительства. Но ещё больше условия, с которыми столкнулись. Непролазная грязь, унылые  бытовки и всепроникающая сырость, сменяющаяся лютым зимним холодом. Летом, в жару и пыль, кстати, лучше почему-то также не становилось.

Военным строителям, как водится, доставалось грязное, тяжёлое и не самое сложное. Помните, бери больше – кидай дальше, пока летит – отдыхаем! Оттуда и пошло.

В большей степени лили бетон, вязали арматуру – в фундаменты цехов, основания труб ТЭЦ, дороги, стены каких – то невиданных сооружений.

Десятая рота третьего батальона, куда и направили молодого лейтенанта, и здесь не стала исключением. «Повезло» и с любимым личным составом. Большинство – равные во возрасту или, что нередко, и на пару – тройку годков постарше. И что столь же нередко, с опытом пребывания в различных лагерях, «крытках» и поселениях. Конечно же, не пионерских.

Специфический «вкус» такому вот «коктейлю» придавала самая разнообразная география городов и весей, откуда и прибыли наши замечательные бойцы. Не поверите, немало из которых ещё пару месяцев назад были бравыми десантниками! Да – да, в тельняшках и голубыми беретами в каптёрках.

Под стать формировался и офицерский состав. Наряду  с молодой ещё безусой командирской порослью оказалось немало и матёрого начальства. Кто прибыл с повышением, а кого и, наоборот, прислали в надежде на исправление. Ну, из тех, кому плечи «жали погоны» и всё тут.

В итоге получилась настоящая почти боевая военно-строительная часть. Или, как её окрестили, меткие на слова офицеры, «дикая дивизия».

Ни шагу назад!

На жизнь Владимир не роптал, трудности, которых она время от времени подбрасывала, преодолевал с какой – то показной внешней невозмутимостью. Будто ждал нахлынувшую вдруг проблему ещё вчера. Цеплялся в неё, подобно бультерьеру. Весь и намертво. И шёл только вперёд.

Некоторых его упрямство удивляло, кого-то злило, но Владимир оказывался непреклонен. При этом доказывать свою правоту в споре избегал. Улыбнётся своей такой неповторимой мягкой улыбкой, в которой было столько доброты и обаяния, и продолжает стоять на своём. Старшие начальники видели в ней если не снисхождение, то сомнение, точно. А кто из них любит, чтобы в нём сомневались? Это уже потом частенько приходило осознание правоты  Владимира. Но много ли из состоявшего в ясном уме и твёрдой памяти нашего замечательного начальства станет признавать ошибки?

И уж совсем редко можно услышать, как он вываливает на товарища свои трудности. Нас это даже обижало.

Попав прямиком в роту, каждый из нас оказался, подобно брошенным в воду. Выплывешь – хорошо, утонешь – на судьбу не ропщи, сам делал выбор. Таким «баловством», как знание психологии воинского коллектива, обременены не были, в училище больше зубрили непонятное про сангвиников и холериков. А где он, холерик? В каком отделении или бригаде? И почему отказывается мыть полы?

Вот и делились первыми крупицами опыта, начиная обсуждать «происки любимого личного состава» сразу же после посадки в автобус, везущий со службы. Да что там автобус! Едва соберёмся больше одного, и пошёл разговор. Про таинства армейского бытия. Для молодых инженеров всегда было загадкой, отчего нас служба не отпускала даже на отдыхе.

Вспоминает Виктор Попов, однокурсник и друг Владимира, с которым вместе  обучался в 46 группе и был распределен в Томск-7:

«А тут случай, поразивший весь наш небольшой коллектив из бывших однокашников. Обосновался он в общежитии по улице Калинина 40. Собирались вместе редко. Служба, однако. Да и молодость брала своё – девчонки, ресторан «Сибирь». Или, как между собой называли «Каторга». Однако о товарищах, оказавшихся в нарядах – дежурствах не забывали. Вернётся он часикам к 23 после отбоя, а мы ему ужин неказистый, холостяцкий на столике организуем. Ну, а если совсем друг продрог или любимый личный состав умотал малость, пожалуйте граммов сто. Глотнул чуток под бутербродик, и мелькающий где-то в голове «калейдоскоп» из нарядов, строительных бытовок, караулов, умыкнутого со стенда портрета члена Политбюро мигом растворяются в небытие. И наступает ощущение другой жизни. Чем не суровый быт социалистического общежития?

«Источник» заботливо покоился в тумбочке. Как говорится – если сами о себе не позаботитесь, то никто не позаботится. Верные друзья – политработники они ведь больше за обеспечение стоящих перед подразделением задач ратовали.

Не захватили мы и время «комнат психологической разгрузки» с аквариумами, телевизором, чайником и небольшим набором литературы. 

Этот вечер мы с Василием Федосейкиным, решили посвятить сидению в комнате. Мерзкая осенняя погода вместе с предстоящим днём службы с перспективой отправится утречком прямиком на стройку, оптимизма не прибавляла. Не поднимал настроения и купленный на троих катушечный магнитофон. Что-то играет, треп ни о чём, а время бежит. Получалось почти по классику. Уж ночь, а Германа, то бишь нашего славного друга Владимира, всё нет. Наверное, идёт пешком через лес.

Минуло ещё минут двадцать, как открывается дверь и появляется Владимир. Мрачный, мокрый, если судить по внешнему виду:  настроение — «скучно».

Не раздеваясь, спросил: «Водка есть?». Вася мигом к тумбочке за «Старорусской», берёт стакан, пытается налить. Владимир – «дай сюда» и лихо из горла выпивает 500 грамм.

Мы смотрим с интересом, чтобы вывести из себя «Першинга» нужно постараться.

— Что смотрите – ложитесь спать! – слышится в приказном тоне.

Я и сегодня не знаю, что случилось, утром мы, конечно, пытались его разговорить, узнать, что вывело его из себя. Жаловаться нам на жизнь Владимир не стал, сказав лишь:  «Ни мне, ни вам легче не станет – разберусь сам».

Полагаю, проблему он решил, как всегда, в своей манере, спокойно, основательно и уверенно — ни шагу назад.

Почему я запомнил этот момент, больше таких срывов за ним не наблюдалось и проблемы с опорой на «сорокоградусную», никогда более не решал».

Далее – со всеми остановками.

Дальнейший служебный путь Владимира Илларионовича простым не назовёшь. Происходило всё то, с чем приходилось сталкиваться обычному ротному офицеру. Не обременённому «полезными связями» и предпочитающего находиться далече от глаз большого начальства.

Помните, у Александра Пушкина? «Слушайся начальников; за их лаской не гоняйся; на службу не напрашивайся; от службы не оговаривайся».

Через несколько лет получает очередное назначение – убыть в соседнюю часть и принять роту. Сейчас и не припомнить о каких-то ярких моментах в служебной биографии тогда уже старшего лейтенанта Владимира Стрельчонка. Но и откровенных «проколов», чрезвычайных происшествий удалось избежать.


Работать подразделению приходилось в хорошо знакомому Владимиру СМУ – 14. Только строили уже не Нефтехим, а огромную ТЭЦ-3, способную взять на себя отопления большей части Томска и его промышленных мощностей. И всё те же бетонные работы в составе передовых бригад Химстроя. Плечом к плечу с вольнонаёмными работниками. Вот только «пенки» в виде немалых заработков и знаков отличия доставались всё больше им, а не, отнюдь, тянувших на своих плечах самую трудную часть заданий военных строителей. Обидно, конечно! И не проходили мимо, и вопросы ставили! Но кто нас тогда слушал!? Граничащее с рабским преклонение старших начальников перед руководством стройки мигом гасило все исходящие от нас инициативы. Мало толку исходило и со Старомонетного переулка Москвы, где обосновалось Центральное управление войск. Там, думается, очень уж увлеклись так называемыми комплексными проверками, ставя порой командование на местах простыми до боли вопросами. Например, не является ли нарушением ношение армейского полушубка и сапог вместо валенок? Хотя что мешало там принять на уровне министра то же совместное положение, регламентирующее отношения руководства строек с командованием войсковых частей. Но вместо этого нам «спускались» из Первопрестольной потешные инструкции с требованием добиваться использования военных строителей по принципу «взвод – прорабство» и «рота – участок». И, конечно же «полк – СМУ». Полную неспособность столичных командиров работать в условиях, сложившихся в последующее время, показали и предложения, с которым оно выходило в различные ведомства с целью сотрудничества с ними. Впрочем, результат говорит сам за себя.

Мы же на месте тоже не сидели, ища свои методы работы с руководством строек. Помню, вместе с Владимиром Илларионовичем даже взялись за перо, опубликовав в областной «молодёжке» такую вот царящую в Химстрое дискриминацию, как их они называли, молодых строителей. Немного помогло, захотелось идти дальше. Но на стройке уже наступало новое время – время перестройки. Которое через несколько лет её и убило.

Ну, а Владимир, наконец-то покинул славные ряды «ротного звена», вернувшись в полк своей юности. На должность начальника вещевой службы. Впрочем, долго вкушать «штабной запах свободы» не пришлось.

В войсках правопорядка.

Потому как страну накрыли волны преобразований. Сколько их тогда одним махом прошлась по нам сегодня и не упомнить. Уворачивались от одной – настигала другая.

Настигла она и нашего сослуживца. Как, впрочем, и сотни других офицеров, имевших честь не дотянуть до времени выхода на пенсию каких-то три – четыре года, а то и поменьше. Для них, как, оказалось, перевернулась ещё одна страница жизненной истории.

Наступили перемены и у Владимира Стрельчонка. В активе лет 17 примерной службы, дома супруга и двое мальчишек вместе с перспективой начинать жизнь заново.

Некогда могучий Средмаш пал под натиском всё тех же реформ. Первыми от когда-то здорового организма отвалилась строительная отрасль. Стройки, о которых знала и гордилась вся страна, уходили в историю. Наследникам же для выживания приходилось освобождаться от наиболее затратных частей. В том числе и от военных строителей.

Но даже то лихое время оказалось таковым далеко не для всех. Ничего не поделаешь – и в государственных отношениях без законов природы не обойтись. Вспомните письмо Ломоносова к математику Леонарду Эйлеру: «Так, ежели где убудет несколько материи, то умножится в другом месте».

«Умножилось» совсем уж под боком. В Северске издавна располагалась целая дивизия внутренних войск, и хорошие офицеры к ним требовались всегда.  И после недолгих мытарств капитан Стрельчонок щеголял в краповых погонах офицера войск правопорядка.

Под стать нашлась и должность – дежурный помощник коменданта одного из заводов, входящих в структуру Сибирского химического комбината. Сегодня и представить трудно, сколько пришлось ему приложить усилий, чтобы стать полноправным членом своего нового коллектива.

В то время в составе ядерно-оружейного комплекса атомного ведомства непосредственным производством ядерного оружия занимались два предприятия – комбинат «Маяк», что в Озёрске и химико – металлургический завод СХК. Именно туда и получил назначение капитан Владимир Стрельчонок. Учиться пришлось с первого дня. Ведь именно в обязанности офицеров комендатуры входила и проверка, и организация контрольно-пропускного режима на нём. Добавьте ко всему всевозможные стрельбы, учения, занятия по боевой подготовке и станет понятно – усилия, действительно, Владимир Илларионович приложил тогда немалые. К сожалению, отыскать и расспросить его тогдашних сослуживцев так и не удалось. Иных, как говорится, уж нет, а те далече. Почти четверть века всё-таки минуло! Но факты убедительнее любых рассказов – через несколько лет капитан Стрельчонок назначается на новую, вышестоящую должность в состав управления дивизии, а на его плечах засияли майорские погоны.

Тут бы вспомнить ещё одну пословицу: назвался груздём – полезай в кузов. На Северном Кавказе засияла – загромыхала чеченская война. Вначале первая, потом и вторая. Внутренние войска в тех конфликтах приняли самое непосредственное участие. И хотя непосредственно боевые задачи легли на плечи частей и соединений западных округов, без пополнения их офицерским составом не обошлось. Получил своё предписание убыть в Ханкалу, в состав войсковой группировки и теперь уже майор Владимир Стрельчонок. Мог, конечно, туда и не спешить – глядишь и накал войны остыл бы к тому времени. Вот только как не пойти навстречу своим новым сослуживцам. Особенно, если у одного «образовалось» сразу «двое маленьких ребятишек».

Скоро стала историей и эта командировка. Сегодня напоминают о ней знаки отличия, грамоты и благодарности командования за безупречную службу. И ещё страшная болезнь, обрушившаяся на Владимира. Она пролегла как — бы водоразделом. Между прошлой и нынешней жизнью.

Будем жить!

Сегодня Владимир Илларионович уже многому научился, ко многому привык. За почти два десятка лет его борьбы познаешь и не такое. Не было только одного – уныния, жалоб и разочарования в своей судьбе. Даже «фирменная», знакомая ещё с далёких курсантских времён улыбка, добрая и слегка ироничная, так никуда и не исчезла.

И ещё активный образ жизни. Передвигаться – только самому! Вначале медленно, с болью, пронзающей, казалось бы, каждую «клеточку» измученного тела.

Но ведь и дорогу может освоить только идущий! Сегодня у Владимира нагрузки уже другие – самостоятельно пройти несколько километров, пусть и опираясь на трость, для него и не такая большая проблема. Находятся силы и для работы на садовом участке, где за ним осталось последнее слово. Деревенский труд, который познал Владимир с детства, не забыт. А с огородом там управлялись сподручно, никакими прожитыми проблемами из сознания опыта накопленного не вытравить!

Улучшилась и речь, хотя долго говорить ему не так легко. Говорит он медленно, порой помогая жестами.

Но настоящая цена прожитых дней известна только его супруге, Наталье. Ведь она ни на минуту не оставляла супруга в его невзгодах. И когда её саму поразил всепроникающий коронавирус,  когда две недели не спадала температура, а тело ломило так, что, казалось бы, вот – вот оно расползётся на куски, Владимир оказывался всегда рядом.

Помните, «быть вместе в бедах и радости»? Это про семью нашего замечательного однокашника.

Выросли и два сына. Старший, Антон, специалист по ремонту двигателей. Младший, Владимир, работает оператором на Томском нефтехимическом комбинате. Как тут не задуматься – один Владимир чуть ли не с первого колышка строил предприятие, другой Владимир, его сын сегодня на нём работает? Лучше символа преемственности поколений, согласитесь, не отыскать.

Настанет время, и вступят во взрослую жизнь четыре внука и внучка четы Стрельчонок. Пусть же их спутником всегда будет любовь и уважение, взаимовыручка и понимание с которым вот уже более сорока лет идут по жизни Наталья Владимировна и Владимир Илларионович!

Владимир Долгих.

Материал для очерка предоставил и систематизировал Виктор Попов.

Скачать версию PDF. Служил такой парень. Владимир Стрельчонок

Интересное

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *