Андрей Перепелятников Стажировка (Продолжение) (воспоминания из цикла рассказов 60 лет назад)

Очень краткое предисловие
В далёком 1961 году, ровно 60 лет назад, две сотни курсантов Новосибирского военно-технического училища заканчивали курс обучения в училище.

Уже в тот памятный год у всех нас было много важных и очень памятных событий. В самые последние месяцы учёбы, шло самое активное, глубокое и важное наше становление. Это и подвигло меня к написанию воспоминаний о событиях того года, чтобы поделиться ими с моими дорогими однокашниками, родными и близкими тех наших дорогих однокашников, кои к глубочайшему моему сожалению уже ушли от нас в мир иной.

(воспоминания из цикла рассказов 60 лет назад)
Стажировка
(Продолжение)

3. Из кого состояла наша шестая рота
После завтрака и утреннего развода командиры взводов с трудом собрали роту в количестве 60, от силы 70 человек и повели на производство. Мы с Илюшей поплелись следом.

Три взвода нашей роты работали на сооружении пятиэтажного здания на центральной улице Каштака, метрах в четырёхстах от отряда в том месте, где стояли трёхэтажные дома и начинался спуск улицы в долину перегороженного плотиной ручья.

На первом этаже здания в монолите строился продовольственный магазин. На сооружении магазина уже заканчивалось сооружение нулевого цикла. Из железобетона глубоко в земле были сооружены помещения для холодильных камер, склады для разного рода продуктов питания, помещения для персонала магазина. Нулевой цикл возвышался над землёй примерно на один метр. В одной из больших комнат прораб строительного участка Фёдор Фёдорович оборудовал себе прорабку. Как узнали мы позже, он в то время был расконвоированным заключённым.

Рядом с жилым домом внутри квартала, строился детский садик. Мастеров у нашего прораба не было и нас назначили и производственными мастерами на стройке. Сначала меня определили мастером на строившемся доме, а Илюшу на строительстве детского садика.

Четвёртый взвод нашей роты работал на сооружении военного городка зенитного дивизиона ПВО в лесу в районе Кузовлево. Километров пять пути на стройку наши воины туда и обратно преодолевали пеши. Взвод этот был сформирован из солдат первого года службы. На территорию дивизиона воины входили по пропускам. Обед им доставлялся автомобилем из отряда.

Командир отряда нам с Ильёй велел в течение дня пребывать на строительстве жилого дома и детского садика. «В дивизионе вам делать нечего», — сказал майор.

Я попытался доложить замполиту отряда о дисциплине в роте и задал вопрос почему такая дисциплина, но майор только и успокоил меня словами, что в других ротах отряда дисциплина не на много лучше. Всё это от того, что в отряде собран очень трудный контингент солдат. Тут собраны те солдаты, которых режимники не пропустили в ЗАТО Томск-7. Это воины, призванные из республик которые в годы войны были репрессированы и высланы в отдалённые районы страны: Калмыки, немцы, чеченцы, крымские татары и прочие. Также в ЗАТО режимники много отсеивают солдат ранее судимых. В числе не пропущенных режимниками в Томск-7 в нашей роте оказались и семь выпускников духовной семинарии Саратова. Проблему эти воины нам создавали только на политических занятиях. Уж очень каверзные вопросы задавали нам эти воины. Прекрасно образованные, рослые, внешне аккуратные, трудолюбивые и исполнительные, эти ребята держались своей дружной группой. Они никого не обижали и никому не позволяли ни чего лишнего в отношении себя.

Из не пропущенных в ЗАТО в нашей роте оказались и четыре парня из города Одессы. Они до армии окончили мореходку, им были оформлены документы для работы на торговых судах, плавающих в зарубежные страны. Эти ребята тоже держались дружно, отлично работали на производстве, пользовались у всех солдат роты авторитетом и уважением. Примерно через месяц я очень с ними сдружился и когда я покидал роту в конце командировки, мы с ними на память обменялись фотографиями. В сентябре месяце один из них Алексей прислал мне в училище письмо. Я ответил, но на том наша переписка и закончилась. Эти ребята заканчивали службу, отряд сокращался численно и всех солдат нашей роты, кто отслужил уже три года, уволили в запас. В конце октября того года покинул наше училище и я. Так мы и потерялись с теми замечательными ребятами.

Особо запомнился мне отличный парень из нашей роты Николай Пилипенко. Призвался он из небольшого селения Львовской области. Кто-то из его недальних родственников отбывал уголовное наказание в Магаданской области за бандитизм в послевоенные годы. По этой причине его не пропустили в ЗАТО и разлучили с земляками. Со многими из тех ребят он вместе заканчивал училище механизации сельского хозяйства. По окончании училища ребята получили диплома механизаторов широкого профиля. Служить Пилипенко пришлось на общестроительных работах. А все его друзья работали водителями, бульдозеристами, экскаваторщиками и слесарями в Управлении Механизации Химстрой в ЗАТО. С друзьями Николай переписывался. Они писали ему о хорошей у них службе, высоких заработках, хороших бытовых условиях и прочем. Николай как-то подошел ко мне с вопросом почему ж у нас так плохо организована служба. Мы с ним несколько минут поговорили, после этого Николай и стал мне в доску своим парнем.

К сожалению, нашей роте очень не повезло с сержантами командирами взводов и старшиной роты. Старшина роты был настолько мягким и беспринципным человеком, что никто из солдат не считал его за начальника распоряжения которого надо исполнять. Командиром первого взвода был здоровенный детина. Он почему-то ходил в офицерских хромовых сапогах, парадных офицерских же галифе, в полевом офицерском кителе и подпоясывался офицерским ремнём. В первый же день я обратил на это внимание и потребовал от него одеть положенную ему форму одежды. На что он мне ответил, что другой формы у него нет, да и вообще, почему вы товарищ курсант об этом спрашиваете? Ведь ни командир роты, никто из командования отряда мне по этому поводу замечание ни разу не делал. Вам что, больше всех надо?

Я повторил ему своё распоряжение. Но на следующий день тот сержант ушел в самовольную отлучку. Выловили его через неделю в одном из вагонов в районе Карандашной фабрики.

На берегу небольшого залива реки Томь, что примерно в километре от Каштака, работало предприятие по перевалке с реки на железнодорожную дорогу круглого леса, который с севера доставлялся в Томск огромными плотами. Рядом с Лесоперевалкой
работала томская Карандашная фабрика. Многие рабочие этих предприятий жили в переоборудованных под жильё в так называемых вагонах теплушках. Жили там рабочие семьями и по одиночке. Много там проживало и одиноких женщин. Туда и бегали в самоволки многие солдаты нашего славного отряда.

После задержания нашего взводного арестовали и больше в отряде и в нашей роте он не появлялся.

Дней двадцать мы с Ильёй терпели наших командиров второго и третьего взводов. Сначала попался на самоволке командир второго взвода, потом изрядно выпил с солдатами командир третьего взвода и мы с разрешения командира отряда отстранили их от командования взводами и назначили вместо них толковых ребят из числа командиров отделений.

И только командовавший взводом солдат первого года службы сержант полностью соответствовал своей должности и званию.

Из ста шестидесяти пяти человек личного состава роты процентов пятнадцать были воины прошедшие места заключения. Эти солдаты были разбросаны в первых трёх взводах, но тоже держались своей компанией и задавали весь негатив в роте. С этими воинами нам с Ильёй пришлось с первых дней нашего командования ротой повести решительную борьбу за дисциплину.

Был в нашей роте и заместитель командира роты. Это был старший лейтенант Никитин. Но с ним во время нашей стажировки нам контактировать не пришлось. В первый же день нашего пребывания в роте его отпустили в отпуск. В отпуске из-за острой нехватки офицерского состава он не был два года. Второй раз с ним я встретился только в 1967 году, когда прибыл в Томское Управление войск для прохождения службы из Красноярска-45 (Зеленогорска). Никитин по прежнему был в звании старшего лейтенанта и в то время готовился к увольнению по несоответствию.

4. С энергией юношеского задора
Я много раз задавал себе вопрос о том, что двигало нами двумя по сути дела юношами, откуда у нас взялась такая настойчивость и стремление организовать в роте службу так, что через неделю наша шестая рота стала одной из передовых в отряде по соблюдению распорядка дня, лучшей по производственным показателям за первый же месяц нашего ею командования.

В первую очередь, очевидно, огромное значение в этом деле сыграла наша подготовка в стенах родного училища, привитое нам нашими замечательными командирами и преподавателями внутренняя дисциплинированность и нетерпимость к её нарушениям. А у имевших такой запас личных качеств юношей хватило силы воли, выдержки, немалой внутренней энергии и старания, чтобы преодолеть тот кошмар, с которым столкнулись мы с первых минут стажировки. К этому мы уже были подготовлены.

Главным нашим оружием при наведении порядка в роте был его величество Устав и Закон о прохождении воинской службы в Советской Армии.

Нам никто не объяснял, как нужно вести себя с подчинёнными, как отдавать распоряжения и требовать их неукоснительного выполнения. Это мы впитали в стенах училища, и действовали так, как поступали с нами наши командиры. Особые наставления, как оказалось, нам были просто не нужны.

Когда в первый день мы прибыли с военными строителями с производства, большая группа солдат уже была в казарме. Мы стали спрашивать с командиров взводов почему их подчинённые прибыли в отряд без строя, но те в один голос нам ответили, а что мы можем с ними сделать? Попробуйте сами поставить их вот сейчас в строй на вечерний развод и для следования в столовую. Так у нас бывает каждый день.

На вечерний развод и в столовую в строю оказалось человек 70 не более. И тогда после ужина мы пригласили в канцелярию всех командиров взводов и отделений. На мой вопрос почему вы товарищи сержанты не подаёте вашим подчинённым команды и не требуете их исполнения, получили единодушный ответ: «Так они наши команды и распоряжения не выполняют и всё». На это мы с Ильёй им заявили, что если солдат не выполнил ваше распоряжение, он совершил тяжкое преступление. Берите лист бумаги и пишите рапорт о неисполнении вашего распоряжения. Рапорт нам на стол, а мы будем принимать соответствующее решения на таких воинов. И учтите, что тот командир взвода или отделения, который по нашему распоряжению или распоряжению старшины роты не поставил в строй отделение или взвод, он сам не выполнил приказ. Будет спрос с вас, а вы спрашивайте, требуйте в свою очередь с ваших подчинённых. Всё просто и по закону.

Уже при построении роты на вечернюю поверку в роте началось соответствующее движение. Правда нам пришлось ходить по роте и приказывать командирам взводов и отделений подавать их подчинённым команду стать в строй. Сержанты при этом робко, но отдавали распоряжения. Некоторые солдаты с приблатнённой ухмылкой демонстративно отвечали сержантам: «Да пошел ты со своим приказом…» Тут же я велел одному сержанту, который отдавал приказ подчинённому, идти в канцелярию и писать рапорт на невыполнение подчинённым его распоряжения.

Послал в канцелярию писать рапорта и старшину роты и дежурного по роте, как свидетелей случившегося. С ними в канцелярии занимался Илюша. Тут же при всей роте я заявил, что завтра эти рапорта будут у командира отряда, а не исполнившему приказ придётся писать объяснение военному дознавателю. И так будет с каждым, кто будет игнорировать команды и распоряжения нас и сержантов. Строили мы роту минут сорок. Со всех концов казармы раздавались возмущённые голоса: «Уже время спать, вы сами нарушаете распорядок». Но почти сто процентов солдат мы общими усилиями, с большим трудом в строй поставили.

 

Аналогично в нашей роте проходил и подъём на следующий день. Вся рота стояла в строю после подъёма до тех пор, пока все солдаты не станут в строй. Практически все солдаты минут через двадцать уже были в строю. Оставались лежать в кроватях человек пять-шесть. И тут случилось непредвиденное. Стоявший уже в строю здоровенный детина, ранее отсидевший несколько лет в колонии, с большим шрамом на перекошенном лице говорит:
— Цэштожполучаеця, я стою в строю, а вон ти паразиты лыжать! Товарыш курсант, разришить мени их пидняты?
— Поднимайте, — ответил я.

Верзила молча намотал на руку солдатский ремень, подошел к кровати на втором ярусе которой прикрывшись одеялом лежал не желавший подниматься, и со всей силы стеганул его ремнём. Лежавший в кровати солдат заорал от боли, а верзила кинулся к следующему герою, но тот не стал ждать угощения, вскочил с кровати и сиганул в строй. Лихо подскочили, становясь в строй и все остальные не подчинявшиеся команде «Подъём».

Пока мы поднимали роту, уже наступило время строить роту на завтрак. Пришлось дать команду умыться и приготовиться к построению на завтрак. Илью я послал в столовую встретить там тех, кто придёт без строя, к столам не подпускать и переписать их фамилии. В строю на построении в столовую опять были не все, но те, кто убежал в столовую без строя, разочаровались. Там их с блокнотом встречал Илья. Когда мы ротой подошли к столовой, вся та братия быстренько стала в строй.

5
За два три дня у меня собралась приличная стопка рапортов командиров взводов и отделений о разного рода неподчинении и нарушениях солдат. Зайдя однажды в канцелярию, я увидел развороченную дверку нашего небольшого сейфа. Вскрыли сейф наши орлы, чтобы спереть эти рапорта и объяснительные. Но я их там не держал. Сейф унесли на производство, и там гражданский сварщик нам его очень хорошо укрепил.
В понедельник после совещания у командира отряда я отдал ему нашу кипу бумаг, попросивши к нарушителям и неповинующимся принять меры. Уже вечером того дня около двух десятков злостных нарушителей из нашей роты вызвали в штаб отряда. Некоторых воинов из той группы майор Намжилов арестовал и отправил на гауптвахту.

На следующий день после ужина несколько воинов зашли к нам в канцелярию и предложили нам с ними поговорить. Мы с Ильёй вышли в казарму, сели в центральном проходе, вся рота нас окружила и пошел разговор. Со всех сторон нам сыпались вопросы, а мы с Ильёй как могли на них отвечали. Вопросы сыпались в основном на тему, почему мы так взялись за дисциплину, никто ж в отряде так как мы ничего не требует. А верзила, который помог нам поднять с постелей неповиновавшихся, поднялся и попросил нас от всей роты забрать у командира отряда наши рапорта и объяснительные. Все ж поняли, что надо командиров слушаться и никто больше так себя вести не будет, если мы их простим.
Когда дневальный подал команду роте строиться на вечернюю поверку, мы с Ильёй пообещали попросить командира отряда вернуть наши бумаги.Но если кто допустит подобное снова, обижаться на нас не надо. На том и порешили.
Когда на следующий день я зашел к командиру отряда и попросил вернуть бумаги, он даже обрадовался сказав, тут можно пол отряда пересажать. Мне и командовать будет некем. Вечером на вечерней поверке, перед строем я демонстративно порвал всю пачку злополучных рапортов.

Ни одного солдата из нашей роты за все три месяца нашей стажировки к уголовной ответственности мы не привлекли. Но нарушения конечно же в роте были и работы нам с Ильёй хватало. Для того, чтобы заставить ударно работать отдельных воинов, мы роту изрядно переформировали. В четвёртый взвод для работы в дивизионе ПВО мы перевели самых отпетых нарушителей и плохо работавших на производстве. Утром я их лично отводил в дивизион. Чтобы воины не бродили по территории и лучше работали, по согласованию с командиром дивизиона ставил к ним бойца с винтовкой. Даже в туалет водили их под ружьём. На довольствие на обед взвод поставили в столовой дивизиона. Этот вопрос долго, с трудом, но решили. Командир взвода определял отделениям задание на день и работали воины до тех пор, пока не выполнят дневную норму. Через неделю ребята из «Дисбата», так в отряде называли наш взвод работавший в дивизионе, дневную норму выполняли раньше времени и отдыхали, ожидая часа, когда их выпустят с территории дивизиона.

От командиров первых трёх взводов мы с Ильёй потребовали каждому отделению давать конкретное задание на каждый рабочий день и вечером докладывать нам о выполнении задания. Не выполнение дневного задания мы объявили невыполнением приказа. С командиров отделений и взводов стали требовать письменные объяснения об этом. Солдат, которые плохо работали переводили в четвёртый взвод для работы в дивизионе. Некоторые солдаты просили наказывать их вплоть до ареста и помещения на гауптвахту, но только не переводить в «Дисбат».
С трудом, но ситуация в роте помаленьку менялась в лучшую сторону.

Через неделю наша рота в полном составе строилась на физзарядку, в полном составе посещала столовую, была самой многочисленной из рот отряда на утренних разводах. А по итогам июня месяца нормы выработки по роте составили более 100%. По договорённости с прорабом мы несколько раз выводили на стройку всю роту и занимались уборкой мусора в подвалах дома и на территории. За это прораб нам и закрыл хорошо наряды.

Что рота стала образцовой во всех отношениях, говорить не приходится. Были в роте и самоволки, употребления спиртного, но того бардака, какой был в начале, больше не было.

А. Перепелятников

Продолжение следует.

Интересное

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *